Писатели-самоубийцы

Сегодня международный день предотвращения самоубийств. Я по этому поводу собиралась написать про писателей-самоубийц, но их оказалось столько! столько! Очень трудно выбрать.

Поэтому вот вам писатели, которые не просто покончили с собой, но сделали это красиво.

1. Хантер Томпсон (1937-2005). Время от времени по русскоязычному интернету начинает циркулировать какая-то пурга про “массачусетский эксперимент” и некоего доктора Роджерса, который нашел уникальный способ лечения психиатрических болезней, но злобная мировая закулиса приговорила его к смертной казни за этот новаторский прорыв. Ни доктора, ни эксперимента в природе не существовало, однако весь этот бред всегда иллюстрируется фотографиями Хантера Томпсона, изобретателя гонзо-журналистики и автора книги “Страх и ненависть в Лас-Вегасе”.

Томпсон застрелился, когда ему было 67 лет, оставив симпатичную записку и инструкцию к собственным похоронам. Она включала в себя многочисленные фейерверки и выстрел прахом из пушки, водруженной на 50-метровую высоту. Так оно все и произошло при большом скоплении народа – на похоронах присутствовали сенаторы, актеры Джек Николсон, Шон Пенн, Бенисио Дель Торро и Билл Мюррей, а финансировал мероприятие Джонни Депп.

Вот короткий, но впечатляющий фильм о том, как это происходило.

Красиво? Да. Следует ли брать с Томпсона пример? Да, если у вас есть друзья, способные потратить три миллиона долларов на упокоение вашего праха.

2. Юкио Мисима (1925-1970). Мисима в детстве был хрупким и болезненным, но лет в тридцать пошел качаться, занялся боевыми искусствами и стал красавчиком. Писал скандальные романы и пьесы, удачно женился, продолжая спать с мужчинами, снимался в экстравагантных фотосессиях и в кино – в общем, отлично время проводил, но вот зачем-то потянуло его в конспирологическую политику.

25 ноября 1970 года он и еще четыре товарища затеяли государственный переворот: пришли на военную базу, привязали командира к стулу, Мисима вышел на балкон и произнес перед солдатами речь. Она не произвела на слушателей совершенно никакого впечатления, солдаты только посмеялись. Русский человек в этом месте пошел бы за водкой, да и напился бы в ожидании ареста, но японцу так нельзя, поэтому Мисима совершил харакири, то есть вспорол себе живот. Вторая часть этой процедуры – отрубание головы – была поручена одному из его соратников. Тот несколько раз попытался это сделать, но не справился. Вместо этого он тоже сделал себе харакири, а потом уж третий заговорщик отрубил головы им обоим.

В целом, конечно, грустная история, но и смешная тоже – реализация метафоры “кровь кишки распидорасило”. Она напоминает нам о том, что самоубийство обычно никаких проблем не решает, только создает новые.

3. Санмао (1943-1991) была очень красивой и плодовитой китаянкой, большую часть жизни прожившей в Европе. Она писала сценарии, автобиографические романы, переводила комиксы, преподавала английский и немецкий, но известность ей принес травелог про жизнь в Западной Сахаре, где они с испанским мужем провели немало времени. Муж вскоре утонул, но она продолжала ездить по всему миру, преподавать языки и cultural studies, и вдруг повесилась на шелковых чулках, да еще и неудачно (умерла через несколько дней в больнице). Почему? Потому что ее сценарий не получил премию, на что она очень рассчитывала.

Из-за какой-то дурацкой премии закончить такую интересную жизнь – вот как так-то? Ей было всего 47 лет, как мне сейчас.

Но шелковые чулки – это, конечно, красиво.

Семейная традиция № 2

В декабре нашему с Бруно браку стукнет 11 лет. До недавнего времени у нас была только такая традиция: каждое утро один из нас приносит другому кофе в постель – такая приятная побудка. Но этим летом появилась еще одна, и она настолько прекрасна, что я хочу о ней рассказать.
Ежедневно в три часа пополудни мы садимся на диванчик и я читаю вслух итальянскую книгу, а Бруно слушает, поправляет и объясняет непонятные слова.

В целом я итальянский знаю очень хорошо (за столько-то лет), но с книгами не задалось: читать сложно, поскольку в повествовательных текстах используется особое прошедшее время, которое в разговоре не встречается никогда. Я что-то начинала, но быстро умирала от скуки и бросала. А летом мне попалась “Моя гениальная подруга” Элены Ферранте: медленная сага про детство двух девочек в пригороде Неаполя. Причем действие происходит в то самое время, когда Бруно рос в Риме, и по крайней мере реалии, как я предполагала, должны быть ему интересны.  Так и случилось – мы быстро втянулись, и позавчера наконец-то дочитали.
Роман не заканчивается, а обрывается, то есть, чтобы узнать, что там дальше, нужно читать следующую книгу Ферранте с теми же героями (“История нового имени”). Но мы решили для разнообразия переключиться на что-то совершенно другое, а именно на бумажный (уже смешно) женский роман под названием “Портрет любви”. Вот с такой обложкой:
Фишка в том, что никакой Наталии Эстебан, которая, согласно аннотации, живет в Калифорнии, а писать начала от скуки, когда дети выросли, не существует в природе. Зато есть наша римская подруга Стефания Ди Натале, которая родилась и выросла в Южном Тироле, поэтому у нее два родных языка. Всю жизнь она работает немецко-итальянским переводчиком. В какой-то момент в издательстве, с которым она сотрудничала, обнаружился дефицит романов для перевода, и ей предложили самой написать текст, поскольку она к тому моменту перевела уже множество подобных книг. Она села и написала. Роман вышел в 1997 году, и самое смешное – это приметы времени (крутота изображается при помощи компьютера, факса, модема, и, чтобы добить читателя, герой-любовник небрежно достает из кармана мобильный телефон).

За два дня одолели 20 страниц из 160, а потом либо вернемся к Ферранте, либо у нас еще есть “Гид по фантастическим животным” (не Роулинг, а Каваццони).
В общем, отличная традиция получилась, всем рекомендую (по-моему, и на общем языке должно сработать).
Пользуясь случаем, немного саморекламы: почему мы оба каждый день ровно в три садимся на диванчик и читаем? Потому что свистит напоминалка. Зачем человеку дана организованность? Для улучшения качества жизни. Что нужно сделать прямо сейчас? Подписаться на строгую госпожу Организатрикс (телеграм, рассылка).

Спальни писателей

Я уже совсем было вошла в роль образцовой, хоть и местами отчаянной, домохозяйки. Но скоро выйдут две моих бумажных книги – одна старая, другая новая (а также, может быть, и третья – электронная), плюс уже вышло второе издание “Справочника экономного путешественника”, так что приходится снова считать себя писательницей. Ускользающую самоидентификацию нужно как-то поддерживать, поэтому я стараюсь смотреть на других писателей – как живут, какой у них режим дня, в какой программе пишут, на кого я похожа, на кого не похожа и всё такое.

Попался старый, но отличный материал на интерьерном сайте apartmenttherapy: “Спальни писателей”. Очень интересно!

Например, я вполне могла бы существовать в спальне Трумана Капоте, только кровать узковата. Просто, удобно, никаких узоров, кроме подушки, и всё распихано по ящичкам.

У Хэмингуэя предметов вроде бы тоже немного, но все они какие-то вычурные, особенно изголовье.

В спальне Александра Мастерса я бы  не выдержала и часа – какой хаос! Розовое с красным! Нет, не могу даже смотреть. А его книги очень хочу почитать, начав с A Life Discarded (и всем рекомендую интереснейший лонгрид про эту дневниковую книгу).

У Виктора Гюго не спальня, а какой-то китайский опиумный бордель.

Интересная комната у Эмили Дикинсон: вроде бы все на своих местах, но за столиком, который так стоит, я бы работать не смогла, мне бы все время хотелось его куда-то сдвинуть.

А свою спальню я уже показывала.

Впечатления и слова января

В прошлом году у меня были проблемы с чтением – на двадцати книгах я страшно страдала, и только одна понравилась. В 2016-м я решила больше не мучиться и бросать СРАЗУ. Раньше недочитанные книги тоже были, например Infinite Zest Уоллеса, но я в жутких корчах все-таки переваливала за половину. А теперь режу не дожидаясь перитонита.

Пока жертвою пали две книги. The Bat норвежца Ю Несбё – возлагала на него большие надежды, все-таки скандинавский детектив, но сломалась на 7%: плоские персонажи, неестественные диалоги, криво нарезанные из заметок на тему “теперь читателю нужно знать ЭТО”.
Еще хуже зашла “Правда о деле Гарри Квеберта” (автор Жоэль Диккер) – кошмарный перевод, будто через коряги в лесу перелезаешь: “Я больше не мог совершать обычную пробежку”, “И у вас уже такая куча деньжищ!” и прочее. Осилила только 2%, и пересаживаться на французский оригинал мне не захотелось.
Единственная начатая в январе книга, которую я без энтузиазма, но продолжаю читать, – Julia Childs, My Life in Paris. Люблю ее омлет из яиц и воды, а также шоколадный мусс, но в книге до кулинарии еще дело не дошло.

Совершила очередную попытку подсесть на сериалы: посмотрела полторы серии Mozart in the Jungle. Подсесть не вышло: не бывает таких музыкантов, никто не разговаривает такими словами, и, главное, не бывает настолько неприятных людей. Все-таки в жизни даже представители творческих профессий вызывают хоть капельку сочувствия и понимания. А без сочувствия и понимания смотреть очень скучно: хочется, чтобы они все поскорее умерли бы, или сели в тюрьму, лишь бы перестали отнимать у меня время. В общем, этот источник впечатлений у меня по-прежнему находится в пересохшем состоянии.

Слова дня января: видно, что в прошлом году меня гораздо сильнее увлекало чувственное, да и еда была поинтереснее (еще бы – я же была в Азии). А в этом году отит и вообще всё скучно. Даже пробка не в винной бутылке, а в ухе.

2015
2016
1
noodles

глухо

2
утка

лосось

3
беззащитность

кровать

4
безнадежно

ухо

5
секси

воспряла

6
точка джи

вялость

7
уперлась

foie gras

8
серьги

готовлюсь

9
дождь

встреча

10
харизма

сок

11
другое

утвердилась

12
отверженная

ухо

13
автобус

движется

14
запах краски

пробка

15
дорога

туда-сюда

16
курица

поют

17
коробка

усилие

18
медленнее

Sauerkraut

19
пиво

кураж

20
окукливаться

нос

21
тревога

курица-гриль

22
борьба

жажда

23
валяться

сосредоточенность

24
медленно

одиночество

25
угасание

беседа

26
хочется

да, но

27
взяться

консумеризм

28
забыла

underachiever

29
раздражение

герой

30
изолирована

камни

31
притормозить

надежда

Вчера был ровно год, как я отправила агенту новую книгу. 

На смерть бумаги

Недавно закрылись сразу несколько проектов, к которым я когда-то имела непосредственное отношение.

  1. Издательский дом Axel Springer, пытаясь соответствовать новому российскому закону (с 2016 года иностранные издатели не могут владеть более чем 20% компании, которая издает СМИ), продал свои активы некоему Александру Федотову, который первым делом закрыл журналы Geo, Geoлёнок и  Gala-биографию, оставив себе Forbes. Я работала редактором в Geo, после чего стала главным редактором журнала GeoFocus – это было что-то вроде научно-популярного приложения, потоньше чем Geo и полегкомысленнее. Один коллега называл его “журнал про пауков-онанистов”, и это, в общем, довольно точное определение. 
  2. Издательский дом “Афиша” закрыл отдел путеводителей, среди которых было два моих – по Лазурному Берегу и по Италии (мои главы – Пьемонт и Лигурия). 

С одной стороны, мне жутко жалко – и себя, и всех, кто имел к этим проектам отношение. Это были, без преувеличения, работы мечты. После того, как сегодня пишешь про альпинистов, завтра про музеи, послезавтра про насекомоядные растения, переключиться на политику, экономику или дизайнерские табуретки очень трудно и даже невозможно. Особенная печаль – Geoлёнок: я в нем не работала, но он давал какую-то надежду на то, что когда современные дети вырастут, с ними будет о чем поговорить. Это важно.

С другой стороны, надо смотреть правде в глаза: бумага всё, закончилась. Бумага электронным носителям не конкурент. Особенно хорошо это видно на примере путеводителей, даже таких качественных, как афишные.

Вот фактическая информация: естественно, она проверяется. Но факты уточняются „на момент подписания в печать“ (на самом деле, конечно, еще раньше, поскольку после факт-чекера текст заново должен вычитать корректор, дизайнер должен поправить съехавшую верстку и т.д.). От момента проверки фактов до появления путеводителя в магазине проходит несколько недель, а до вашей с ним поездки – месяцы или даже годы. За это время вся фактическая информация (часы работы, адреса, цены) устаревает до такой степени, что я искренне не понимаю, зачем на нее вообще тратят время и бумагу.

Я уж не говорю о прочих характеристиках: бумага ощутимо весит, в ней нет ни поиска, ни подсветки, она никогда не покажет вам, в какой конкретно точке вы находитесь. Ну и цена.

У апологетов бумажных книг есть только один объективный аргумент (у бумаги не может сесть батарейка), и масса субъективных – “мне нравится шелест бумажных страниц”, “на бумаге буквы лучше видно” и т.п. Однако стоит поговорить на эту тему с любителями шелеста, и быстро выясняется, что дело исключительно в лени: потратить полчаса на то, чтобы составить свой собственный путеводитель – бесплатный, с актуальными ценами, адресами и маршрутами, – это лень, а потратить 800 рублей на кирпич с устаревшей информацией, – это проще.

Признаюсь, я тоже любитель шелеста. Точнее, я считаю бумагу прикольной: она рвется, мнется, пахнет, у нее есть фактура, и мне нравится, как на ней выглядят буквы – рукописные и печатные. Бумага, вместе с магнитами и камушками, будет лежать на моем письменном столе до моей смерти (если, конечно, до нее доживет письменный стол).

Но в практическом смысле она безнадежно устарела, надо уже признать этот факт и двигаться дальше.

Простые правила

Недавно узнала о сервисе blinkist.com, который предлагает краткое содержание популярных книг. В целом, мне понравилось, но сейчас я не о нем, а о книге, с которой я там ознакомилась (слово “прочитала” тут, наверное, неуместно): Simple Rules: How to Thrive in a Complex World by Donald Sull, Kathleen M. Eisenhardt. Авторы предлагают придумывать себе правила – в четкой, легко запоминаемой формулировке, и так, чтобы их можно было приспособить под разные жизненные ситуации.

Примеры простых правил (на blinkist.com их маловато, но какой-то неленивый читатель выписал их в своей рецензии на Goodreads):

  • для воров
    • никогда не залезай в дом, если перед им стоит машина
  • для робота-пылесоса 
    • как только обо что-то стукнешься, поворачивай
    • заехав в угол, двигайся по спирали
    • когда мало зарядки, возвращайся на базу
  • для альпинистов, которые лезут на Эверест
    • если до двух до вершины не добрался, поворачивай назад
  • для саранчи
    • попытайся оторваться от саранчи, которая находится сзади
    • попытайся съесть саранчу, которая находится впереди
Все эти примеры мне кажутся вполне рабочими – но, возможно, только потому, что конкретно для меня они неприменимы. А вот правила из книги Майкла Поллана “В защиту еды” (“Ешь настоящую еду, преимущественно растения, не слишком много”) мне представляются абсолютно бесполезными. Что значит “преимущественно” – больше половины, или больше 90%? И как считать – по весу или по калориям? А “не слишком много” – это сколько?
Покопавшись в себе, поняла, что у меня тоже есть простые правила. Они существенно облегчают мне жизнь, так что делюсь  – может, что-то и вам пригодится.
  • для общения:
    • никогда не вступать в диалог с теми, кто мне хотя бы раз нахамил
    • никогда не говорить о присутствующих, полагая, что они не слышат или не понимают
    • сомневаясь, мужчина это или женщина, вести себя так, как будто это женщина
    • сомневаясь, это его дочь или его подруга, вести себя так, как будто это его подруга
    • находясь в измененном состоянии сознания, записать, что и кому я хочу сказать, но отложить до завтра
  • для машины
    • заметив, что бензина осталось меньше чем полбака, залить его на первой же заправке
    • никогда не садиться за руль в нетрезвом виде, с похмелья, с температурой или если я спала меньше 4 часов
  • для вещей
    • никогда не покупать белое
    • никогда не покупать то, что нельзя стирать в машине
    • никогда не покупать то, что нужно гладить
    • ключи всегда лежат в моей текущей сумке, в самом внешнем кармане, закрывающемся на молнию
    • правила сбора вещей в дорогу

А у вас есть простые правила? Какие? Расскажите, пожалуйста.

Впечатления недели

После унылого “Щегла” Донны Тартт и скучнейших “Простаков за границей” Твена судьба наконец послала мне увлекательную книжку, которую не хочется отложить после трех страниц. Эта книга – The Vacationers Эммы Страуб. Никаких претензий на новаторство нет, просто бодро написанная, крепко сбитая история. Группа людей отправляется в отпуск на Майорку, у каждого – своя проблема (уволенный за секс на работе папа, властная толстеющая мама, мечтающая потерять девственность дочь, погрязший в долгах сын, пытающаяся усыновить младенца гей-пара и т. д.). Конец, к сожалению, откровенно слит – все линии заканчиваются малоубедительными хеппи-эндами. Но вот все что до него, то есть 13 дней из 14-ти, держит в напряжении.

А это авторша Эмма Страуб,  очень симпатичная:

И не очень:

Впечатления недели

В нарушение “правила одной книги”, не дочитав “Простаков за границей” Твена, начала  “Щегла” (The Goldfinch) Донны Тартт. Сломалась на 6%. Медленно, занудно, но главное – ноль симпатии к главному герою и ко всем прочим персонажам. Хотя казалось бы – повествование начинается от лица очень молодого человека, потом откатывается назад к тому времени, когда он был мальчиком, и погибла его мать – как про это можно рассказывать настолько вяло? И это не эффект замедленной съемки, а именно самолюбование автора: посмотрите, как красиво я выражаюсь (однако и не красиво вовсе). В рецензиях пишут, что меня ждут неожиданные сюжетные повороты, но, честное слово, не нахожу в себе сил до них дойти.

Вспомнила, что полное отсутствие сочувствия к персонажам накрыло меня и при чтении “Слепого убийцы” Маргарет Этвуд, но он по крайней мере блестяще написан. Однако меня это беспокоит – почему, например, Стивен Кинг считает, что The Goldfinch “connects with the heart as well as the mind”, а я ничего такого не чувствую?

Working on my novel

Какая печальная книга. Нью-йоркский пост-концептуалист Кори Аркангел собрал в кучу твиты, в которых встречается фраза “working on my novel”.

Все такие гордые собою и полные надежд. “Наконец-то я проснулся и работаю над романом”, “пью белое вино и работаю над романом”, “Работаю над романом. У меня слишком много идей!”.

А фишка в том, что это вранье: вы либо пишете в твиттер, либо работаете над романом. И если вы пишете в твиттер, то над романом вы НЕ работаете – такова горькая правда. То же самое писал Джеми Рубин про популярный в твиттере тег #amwriting (я и сама им пользовалась):

The main problem with the #amwriting hashtag is that you’re not. You’re tweeting.

По ссылке рассказывается, что на самом деле эта мысль пришла в голову не ему, а некоей Джоанне Миллер. Но мысль эта настолько важная, что ее можно повторить еще раз пятьсот, все с нею согласятся, но всё равно останутся сидеть в твиттере (фейсбуке, ЖЖ, лепре), вместо того чтобы сделать что-нибудь полезное.

Как мне нас жаль.

Отказы из издательств

Все писатели их получают. Вот подборка в газете Independent: письма с отказами, которые получили Набоков, Хемингуэй, Лоренс, Кинг, Ле Карре и другие. Позитив состоит в том, что все книги рано или поздно были опубликованы. Хотя, например, я согласна с мнением издателя, что “Моби Дик” бы только выиграл, если бы герой боролся не с китом, а с соблазном в виде юных cладострастных девиц.

Еще подборка (тут не только писатели, но и Энди Уорхол, и Мадонна). И еще, с иллюстрациями.

Я пока ни одного не получила, но всё еще впереди.