Писатели-самоубийцы

Сегодня международный день предотвращения самоубийств. Я по этому поводу собиралась написать про писателей-самоубийц, но их оказалось столько! столько! Очень трудно выбрать.

Поэтому вот вам писатели, которые не просто покончили с собой, но сделали это красиво.

1. Хантер Томпсон (1937-2005). Время от времени по русскоязычному интернету начинает циркулировать какая-то пурга про “массачусетский эксперимент” и некоего доктора Роджерса, который нашел уникальный способ лечения психиатрических болезней, но злобная мировая закулиса приговорила его к смертной казни за этот новаторский прорыв. Ни доктора, ни эксперимента в природе не существовало, однако весь этот бред всегда иллюстрируется фотографиями Хантера Томпсона, изобретателя гонзо-журналистики и автора книги “Страх и ненависть в Лас-Вегасе”.

Томпсон застрелился, когда ему было 67 лет, оставив симпатичную записку и инструкцию к собственным похоронам. Она включала в себя многочисленные фейерверки и выстрел прахом из пушки, водруженной на 50-метровую высоту. Так оно все и произошло при большом скоплении народа – на похоронах присутствовали сенаторы, актеры Джек Николсон, Шон Пенн, Бенисио Дель Торро и Билл Мюррей, а финансировал мероприятие Джонни Депп.

Вот короткий, но впечатляющий фильм о том, как это происходило.

Красиво? Да. Следует ли брать с Томпсона пример? Да, если у вас есть друзья, способные потратить три миллиона долларов на упокоение вашего праха.

2. Юкио Мисима (1925-1970). Мисима в детстве был хрупким и болезненным, но лет в тридцать пошел качаться, занялся боевыми искусствами и стал красавчиком. Писал скандальные романы и пьесы, удачно женился, продолжая спать с мужчинами, снимался в экстравагантных фотосессиях и в кино – в общем, отлично время проводил, но вот зачем-то потянуло его в конспирологическую политику.

25 ноября 1970 года он и еще четыре товарища затеяли государственный переворот: пришли на военную базу, привязали командира к стулу, Мисима вышел на балкон и произнес перед солдатами речь. Она не произвела на слушателей совершенно никакого впечатления, солдаты только посмеялись. Русский человек в этом месте пошел бы за водкой, да и напился бы в ожидании ареста, но японцу так нельзя, поэтому Мисима совершил харакири, то есть вспорол себе живот. Вторая часть этой процедуры – отрубание головы – была поручена одному из его соратников. Тот несколько раз попытался это сделать, но не справился. Вместо этого он тоже сделал себе харакири, а потом уж третий заговорщик отрубил головы им обоим.

В целом, конечно, грустная история, но и смешная тоже – реализация метафоры “кровь кишки распидорасило”. Она напоминает нам о том, что самоубийство обычно никаких проблем не решает, только создает новые.

3. Санмао (1943-1991) была очень красивой и плодовитой китаянкой, большую часть жизни прожившей в Европе. Она писала сценарии, автобиографические романы, переводила комиксы, преподавала английский и немецкий, но известность ей принес травелог про жизнь в Западной Сахаре, где они с испанским мужем провели немало времени. Муж вскоре утонул, но она продолжала ездить по всему миру, преподавать языки и cultural studies, и вдруг повесилась на шелковых чулках, да еще и неудачно (умерла через несколько дней в больнице). Почему? Потому что ее сценарий не получил премию, на что она очень рассчитывала.

Из-за какой-то дурацкой премии закончить такую интересную жизнь – вот как так-то? Ей было всего 47 лет, как мне сейчас.

Но шелковые чулки – это, конечно, красиво.

Спальни писателей

Я уже совсем было вошла в роль образцовой, хоть и местами отчаянной, домохозяйки. Но скоро выйдут две моих бумажных книги – одна старая, другая новая (а также, может быть, и третья – электронная), плюс уже вышло второе издание “Справочника экономного путешественника”, так что приходится снова считать себя писательницей. Ускользающую самоидентификацию нужно как-то поддерживать, поэтому я стараюсь смотреть на других писателей – как живут, какой у них режим дня, в какой программе пишут, на кого я похожа, на кого не похожа и всё такое.

Попался старый, но отличный материал на интерьерном сайте apartmenttherapy: “Спальни писателей”. Очень интересно!

Например, я вполне могла бы существовать в спальне Трумана Капоте, только кровать узковата. Просто, удобно, никаких узоров, кроме подушки, и всё распихано по ящичкам.

У Хэмингуэя предметов вроде бы тоже немного, но все они какие-то вычурные, особенно изголовье.

В спальне Александра Мастерса я бы  не выдержала и часа – какой хаос! Розовое с красным! Нет, не могу даже смотреть. А его книги очень хочу почитать, начав с A Life Discarded (и всем рекомендую интереснейший лонгрид про эту дневниковую книгу).

У Виктора Гюго не спальня, а какой-то китайский опиумный бордель.

Интересная комната у Эмили Дикинсон: вроде бы все на своих местах, но за столиком, который так стоит, я бы работать не смогла, мне бы все время хотелось его куда-то сдвинуть.

А свою спальню я уже показывала.

Впечатления недели

В нарушение “правила одной книги”, не дочитав “Простаков за границей” Твена, начала  “Щегла” (The Goldfinch) Донны Тартт. Сломалась на 6%. Медленно, занудно, но главное – ноль симпатии к главному герою и ко всем прочим персонажам. Хотя казалось бы – повествование начинается от лица очень молодого человека, потом откатывается назад к тому времени, когда он был мальчиком, и погибла его мать – как про это можно рассказывать настолько вяло? И это не эффект замедленной съемки, а именно самолюбование автора: посмотрите, как красиво я выражаюсь (однако и не красиво вовсе). В рецензиях пишут, что меня ждут неожиданные сюжетные повороты, но, честное слово, не нахожу в себе сил до них дойти.

Вспомнила, что полное отсутствие сочувствия к персонажам накрыло меня и при чтении “Слепого убийцы” Маргарет Этвуд, но он по крайней мере блестяще написан. Однако меня это беспокоит – почему, например, Стивен Кинг считает, что The Goldfinch “connects with the heart as well as the mind”, а я ничего такого не чувствую?

Working on my novel

Какая печальная книга. Нью-йоркский пост-концептуалист Кори Аркангел собрал в кучу твиты, в которых встречается фраза “working on my novel”.

Все такие гордые собою и полные надежд. “Наконец-то я проснулся и работаю над романом”, “пью белое вино и работаю над романом”, “Работаю над романом. У меня слишком много идей!”.

А фишка в том, что это вранье: вы либо пишете в твиттер, либо работаете над романом. И если вы пишете в твиттер, то над романом вы НЕ работаете – такова горькая правда. То же самое писал Джеми Рубин про популярный в твиттере тег #amwriting (я и сама им пользовалась):

The main problem with the #amwriting hashtag is that you’re not. You’re tweeting.

По ссылке рассказывается, что на самом деле эта мысль пришла в голову не ему, а некоей Джоанне Миллер. Но мысль эта настолько важная, что ее можно повторить еще раз пятьсот, все с нею согласятся, но всё равно останутся сидеть в твиттере (фейсбуке, ЖЖ, лепре), вместо того чтобы сделать что-нибудь полезное.

Как мне нас жаль.

Отказы из издательств

Все писатели их получают. Вот подборка в газете Independent: письма с отказами, которые получили Набоков, Хемингуэй, Лоренс, Кинг, Ле Карре и другие. Позитив состоит в том, что все книги рано или поздно были опубликованы. Хотя, например, я согласна с мнением издателя, что “Моби Дик” бы только выиграл, если бы герой боролся не с китом, а с соблазном в виде юных cладострастных девиц.

Еще подборка (тут не только писатели, но и Энди Уорхол, и Мадонна). И еще, с иллюстрациями.

Я пока ни одного не получила, но всё еще впереди.

Мэйсон Карри о писательстве

Я когда-то писала про замечательную книжку Mason Currey, Daily Rituals: How Artists Work, и посетовала, что автор ничего не пишет о себе – какой у него режим дня, как он работает. Интересно же. А недавно наткнулась на интервью с ним, в котором кое-что проясняется: раньше, когда у него была постоянная работа, то он писал только по утрам – с полшестого (о боже) до восьми, а теперь он фрилансер и пишет всегда. Работает над новой книгой, но про что она – не говорит.

Еще интересно про writer’s block:

… for me it’s a sign that there is some fundamental flaw in the project at hand—it means that I don’t really know what I’m trying to say, or that I’m attempting something that’s just not a very good idea. These blocks are miserable but probably necessary. And they end when I either decide to power through and write something so-so to get it over with (like when it’s a paid assignment and I have a deadline) or else reconsider the idea entirely.

То есть дело не в лени, и не в нехватке креативности, а в том, что с проектом, над которым ведется работа, что-то не так. И либо нужно снизить планку и как-то проскочить сложное место, либо вообще всё нафиг переосмыслить и переделать. Writer’s block – это боль, и бороться с ним так же бессмысленно и даже вредно, как бороться с болью: нужно искать причину (это я уже от себя).

Литературная еда

На сайте brainpickings выложены фотографии из книги Fictitious Dishes:  An Album of Literature’s Most Memorable Meals. Автор книги Дина Фрид сделала пятьдесят фотоиллюстраций к описаниям еды в литературе. Получилось интересно, хотя я мало что читала из выложенного в открытом доступе.

Чай из “Алисы в Стране Чудес”:

Яблочный пирог с мороженым из “В дороге” Керуака:

Больше всего мне бы хотелось посмотреть, как выглядит почка, которую жарил Леопольд Блум из “Улисса” Джойса. Так что если вдруг у кого есть эта книжка – покажите, пожалуйста.

Пять самых странных сцен в классической литературе

“Хаффингтонпост” выдал такой список:

  1. Медведь, который неожиданно появляется на сцене в “Зимней сказке” Шекспира. Ну не знаю. У Шекспира много что появляется неожиданно, если так нужно для пользы дела. Антигон же должен как-то погибнуть, и чем тут плох медведь? 
  2. Многостраничное описание дефекации Леопольда Блума в “Улиссе” Джойса. Тоже не согласна. Новаторское – да, но ничего странного.
  3. “Красная Шапочка” Шарля Перро: когда волк под видом бабушки предлагает Красной Шапочке прилечь в кровать вместе с ним, она, прежде чем улечься, раздевается, хотя он ее об этом не просил. В русском переводе я такого не нашла, но вообще знаю людей, которые раздеваются, перед тем как лечь в кровать даже днем. 
  4. Комикс “Наблюдатели” Алана Мура: один из персонажей в какой-то момент раздевается и улетает на Марс. Скорее меня удивляет существование комиксов в природе, а также людей, которые их читают (смотрят?).
  5. Длиннейшие философские рассуждения о морали и философии посередине эротического романа “Философия в будуаре” де Сада. Это выглядит странно и отвлекает от главного, согласна. А с другой стороны, если уж очень хочется, чтобы кто-то прочел твои философствования, то вполне разумно засунуть их вглубь эротики – больше шансов.

Эти ужасные писатели

Замечательная книга Daily Rituals: How Artists Work продолжает завоевывать массы. К инфографике “Как писатели спят”  добавилась инфографика “режим дня великих людей”:

Узнала оттуда, что Фрейд ежедневно занимался уходом за бородой, а Диккенс играл в нарды, прямо как я.

А вот интересная статья про ужасную любовную жизнь некоторых писателей: Байрон вступил в связь со своей единокровной сестрой (а кто бы не вступил?); Диккенс ушел к любовнице от жены с десятью детьми (а кто бы не ушел?), Берроуз застрелил жену, играя в Вильгельма Телля (а кто бы не играл?), ну и так далее. Жаль, что не пишут про Толстого с Достоевским.

Некоторые объяснения такому безобразному поведению можно найти в этом тексте: почему писатели пьют.  В общем-то, достаточно уже причин № 6 (“Ваша книга не опубликована”) и № 7 (“Ваша книга опубликована”), чтобы понять, насколько безнадежна ситуация с писательским аклоголизмом. Но остальное тоже важно, да. В книге The Daily Rituals много упоминаний об алкоголе; мне пришелся по душе лайфхак писательницы Патриции Хайсмит (“Талантливый мистер Рипли”): она держала у кровати бутылку водки, и первое, что делала, проснувшись, – отмечала на ней, сколько она планирует выпить сегодня.

Недавно вышла книга, посвященная конкретно этой теме – писатели и алкоголь: Olivia Laing, The Trip to Echo Spring: On Writers and Drinking. Реценция в The New York Times скорее отрицательная, но я всё равно хочу почитать.

Хозяйке на заметку: The New York Times отдает бесплатно 10 статей в месяц, а дальше требует оплатить подписку или ждать следующего месяца. Однако если открыть Incognito window, то можно читать сколько угодно.

Криминал в литературном мире

Вычитала удивительную историю про поддельного литературного агента.

Краткое содержание: сначала в Бостоне стала рекламировать свои услуги некая Sara Levine. Когда авторы к ней потянулись, им отвечали, что она, к сожалению, умерла, но перед смертью всем рекомендовала обращаться во Флориду, к Julia Levin. Однако все данные, которые о себе сообщала Julia Levin, оказались враками, включая даже адрес. Тут же во Флориде возникло еще одно литературное агентство под названием Drew Montgomery – с таким же, как у Julia Levin, IP-адресом и с такими же орфографическими ошибками. Когда это начинает обсуждаться в интернетах, некая писательница начинает защищать агентство Drew Montgomery – якобы она их довольный клиент, а зовут ее… Julia Levin.

Это было в 2009 году. Через три года дама воскресла вновь в виде Jane Dowary Agency – снова в Бостоне, и с теми же ошибками. Управляет им Julia Sarah Levin.

Очевидное объяснение  – психиатрическое расстройство. Но это скучно и не по-литературному. Хочется увидеть в этой истории сюжет.